«Сады сновидений» — история не совсем про то, чтобы занять место в зрительном зале. Здесь Вас буквально помещают внутрь действия: вода, свет, музыка, дождь, парящая планета и артисты существуют с Вами в едином поле. Вместо классической сцены — площадка «Небо.Река», вместо четкой границы между артистом и публикой — максимальное приближение, а вместо единственной трактовки — возможность каждому зрителю увидеть в спектакле свою историю. О том, зачем современному театру выходить за пределы сцены, почему тело иногда говорит больше слов и что происходит со зрителем, когда спектакль становится личным переживанием, мы поговорили с Разманом — основателем театра LAVA.
— В афише Минска десятки спектаклей. Почему зрителю, который хочет получить новые впечатления, стоит обратить внимание именно на «Сады сновидений»?
— «Сады сновидений» — это наша попытка исследовать, каким вообще может быть новый театр сегодня, если не ограничивать себя привычными форматами. Для белорусского театрального рынка это достаточно экспериментальная работа, и главное отличие — степень погружения зрителя в происходящее.
Декорации, свет, вода, звук, спецэффекты начинают работать с первых минут, и в какой-то момент человек перестает ощущать себя просто наблюдателем и становится соучастником действия. При этом артисты находятся максимально близко, а привычной дистанции между сценой и залом просто нет.
В какой-то момент человек перестает ощущать себя просто наблюдателем и становится соучастником действия
Отдельную ценность для нас и зрителя представляет то, что эта работа создана здесь — в Минске, белорусскими авторами и артистами. Сейчас это ощущается особенно вдохновляюще для всех.
— Вы говорите о новом формате театра. Как он создавался — от первой идеи и до премьеры?
— «Сады сновидений» — первая большая работа нашего нового театра современного танца LAVA. Почти год мы работали с артистами, развивали их пластический язык, искали собственную эстетику и, самое главное, форму диалога со зрителем. Большую роль в создании спектакля сыграл и наш проект «Небо.Река». Уже на этапе создания пространства мы понимали, что хотим наполнить его живым действием. Поэтому здесь архитектура проекта и театр выросли практически друг из друга.
Пространство «Небо.Река» фактически стало частью драматургии спектакля. Мы задействовали его главные символы — огромную парящую планету, воду, дождь и другие декорации, чтобы усилить визуальное воздействие на зрителя. Нам хотелось не просто поставить хореографическую работу внутри красивых декораций, а сделать так, чтобы само пространство стало одним из героев спектакля.
— Получается, спектакль «Сады сновидений» невозможно воспринимать как обычный спектакль на сцене. В чем тогда принципиальное отличие пластического театра от классического?
— Я бы не стал противопоставлять современный театр классическому. Мы скорее берем инструменты, которые театр накапливал и использовал веками, но пытаемся расширить их или придать им новую форму.
В классическом театре главным способом передачи смысла часто становится слово. В нашей работе тело, движение, музыка, свет, пространство, вода, визуальные образы и спецэффекты могут иметь такое же значение, как текст.
Пластический театр нельзя воспринимать просто как «танец», ведь с вами в буквальном смысле говорит все пространство. Наша задача — сделать этот язык понятным, живым и честным.
— Если спектакль говорит не только словами, но и телом, может ли современная хореография быть понятна человеку, который никогда не интересовался танцем?
— Здесь как раз наоборот: современная хореография понятна далеко не всем, и одна из наших задач — расширить привычное понимание танца. Многие воспринимают танец через определенную эстетику: красивое движение, понятную композицию, технику.
Современная хореография устроена иначе. Ее формы могут казаться непривычными, странными, непонятными или даже пугающими. Но в какой-то момент человек перестает расшифровывать каждое движение и начинает считывать состояние.
Важно понять, что тело тоже умеет разговаривать со зрителем: через напряжение, дыхание, близость, страх, сопротивление, свободу. И танец как искусство становится гораздо понятнее, когда перестаешь спрашивать себя: «Что конкретно сейчас означает это движение?» — и позволяешь себе сначала просто почувствовать.
— А что происходит, когда зритель перестает искать буквальный смысл и начинает чувствовать? Какую историю вы рассказываете в «Садах сновидений»?
— В основе «Садов сновидений» лежит миф о Персефоне, но мы не стремились буквально пересказывать античную легенду. Мы создали вокруг нее собственный фантазийный мир и перенесли эту историю в более современное эмоциональное пространство.
Глобально это история женщины, которая пытается выйти из мира иллюзий и внутренних искушений в собственную настоящую жизнь. История освобождения от страхов, навязанных представлений и внутренних ограничений. Постепенно героиня принимает прожитое и становится ближе к самой себе.
Но мне очень нравится, что зритель далеко не всегда видит именно то, что закладывал автор. В этом и есть красота искусства. Один человек увидит историю любви, другой — одиночества, третий — освобождения, взросления или внутренней борьбы. Каждый замечает в спектакле прежде всего то, что резонирует с его собственной жизнью именно сейчас.
— В этой истории нет готовой трактовки. А какую роль тогда играют музыка, свет, вода и сценография?
— Команда Razman Production — это всегда про эксперимент. Мы любим творить и стараемся не делить жанры, формы и инструменты в искусстве слишком жестко. В «Садах сновидений» нам особенно помогало само место «Небо.Река»: его возможности позволили сделать так, чтобы хореография существовала не отдельно от окружающего мира, а полностью растворялась в нем. Свет становится продолжением движения артиста, вода меняет эмоциональное состояние сцены, а огромная планета или дождь становятся практически самостоятельными героями. Именно из этого и рождается погружение: когда ты уже не можешь четко разделить, где заканчивается сцена и начинается пространство вокруг тебя.
— Возможно, именно поэтому зритель после спектакля уходит с очень разными эмоциями. Что вы чаще всего слышите от людей после просмотра?
— Очень разные вещи. Иногда даже противоположные. Мы видели людей, которые выходили после спектакля со слезами. Кто-то говорит о вдохновении, кто-то — о внутреннем освобождении, у кого-то остается много неоднозначных вопросов. И это очень ценно. Мы не хотим давать зрителю единственно правильное чувство или готовый вывод. Здесь важно другое: спектакль редко оставляет человека безразличным.
Мы не хотим давать зрителю единственно правильное чувство или готовый вывод
— А почему зрители возвращаются? Разве история не остается той же?
— Люди хотят пережить это концентрированное эмоциональное состояние еще раз. При повторном просмотре человек зачастую видит уже совершенно другой спектакль, потому что сам приходит в него немного другим.
Мне кажется, это одна из особенностей живого искусства: произведение остается тем же, но зритель меняется — и поэтому считывает его иначе.
— Вы много говорите о чувствах. Может ли современный театр вернуть этот контакт с собой?
— Мне кажется, чем глубже современный человек погружается в социальную и digital-среду, тем сложнее ему иногда услышать самого себя.
Вокруг постоянно существует огромный шум: информация, работа, сообщения, новости, чужие мнения, бесконечный поток визуальных образов. Мы очень много смотрим наружу и гораздо реже — внутрь себя. Поэтому сегодня особенно важно сохранять контакт со своими чувствами, развивать образное мышление, иногда просто позволять себе остановиться и услышать собственное состояние.
Мы очень много смотрим наружу и гораздо реже — внутрь себя
Искусство может создавать для этого нужную среду. Во многом именно такую миссию и имеют все наши проекты: обращать внимание человека внутрь себя, будоражить его эмоционально и не позволять внутренней чувствительности заснуть.
— И главный вопрос: почему «Сады сновидений» стоит увидеть хотя бы раз, даже если вы никогда не были на современных постановках?
— Есть очень простая причина: однажды этого спектакля больше не будет.
«Сады сновидений» существуют только внутри проекта «Небо.Река». Вода, декорации, планета, само пространство — это часть спектакля, которую невозможно просто перенести на другую сцену и повторить в том же виде. 8 ноября «Небо.Река» завершит свою работу, и вместе с ней закроется этот мир.
Наверное, в этом есть особая магия живого искусства. Некоторые вещи существуют только в определенном месте и в определенный момент времени. Потом декорации исчезают, пространство меняется — и повторить этот опыт уже невозможно.
Фото: театр LAVA
Вам также понравятся:
